«Как только я сажусь [за рояль], я преображаюсь. Я вижу композитора. Я сам композитор. Музыка даёт мне такое ощущение. Чтобы его добиться, требуется большая концентрация и много энергии. Дальше этот поток должен дойти до публики и увлечь её. Мне хочется, чтобы, когда я плачу или когда смеюсь на рояле, слушатели тоже плакали и смеялись. Такова моя цель, но для этого нужно время. В моём случае, чем дольше длится концерт, тем больше людей со мной. Я могу измерить это тишиной. Громко аплодировать очень просто, но именно тогда, когда они молчат, можно что-то делать. Иногда мне кажется, что аудитория не со мной, и меня это огорчает. Тогда я постепенно пытаюсь их обольстить. Если у меня не получается с одним произведением, я пробую другое, с иным звучанием, из другого века, с более эффектным исполнением. Важен контраст. Всегда контраст. И если со слушателями нет связи, то на 10-15 минут образуется небольшая пустота. Но в конце — если только я не чувствую себя плохо — они будут со мной».

«The Grand Centric of the Concert Hall». Статья в The New York Times, 8 января 1978 г.