«От чистого чувства до постижения прекрасного, от боли и радости до любви, мистического восторга и смерти, — всё самое глубинное, всё наиболее значимое для человеческой души можно лишь пережить, но не выразить. Дальше — всегда и везде тишина.

После тишины лучше всего невыразимое выражает музыка. <…> На свой лад, в другой плоскости бытия, музыка отвечает самым важным и невыразимым переживаниям человека. Благодаря таинственному родству с человеческой душой она воскрешает в нас призрак чувства или чувство как таковое; это зависит от силы восприятия: призрак смутен, реальность близка и ярка. Что подарит музыка — решает случай или провидение. Замирание сердца никаким законам не подчиняется.

Ещё одно свойство музыки — её способность (присущая в какой-то мере искусству вообще) воскрешать опыт в его полноте и целостности… Мы благодарны художнику, особенно музыканту, за то, что он “ясно сказал о том, что мы чувствовали, но выразить не могли”. Слушая выразительную музыку, мы переживаем — не чувства автора, нет (они от нас слишком далеки — не цветёт репейник розами), но чувства лучшие из доступных нашей натуре, чувства более яркие и глубокие, чем те, которые нам довелось испытать не в музыке, а в жизни.

<…>

Когда требовалось выразить невыразимое, Шекспир откладывал перо и обращался к музыке. А если и музыка оказывалась бессильной? Что ж, всегда можно было позвать тишину. Потому что всегда, всегда и везде, дальше — тишина».

Олдос Хаксли «Дальше — тишина» из сборника «Музыка в ночи и другие эссе», 1931